googlecode

- С поумнее, чтобы получился тот самый ... - запнулся было, потому что ускользало слово, и он стал жестами ему показывать, ловя что-то в воздухе, как ловят на ощупь раков более заросшими, заиленными берегами Туре, - тот, как уполномоченный на собрании говорил ... ды ... дыма- критический централизм.

Озадаченно моргая веками, Рубан задумался весьма глубоко, долго шевелил и шелепав мозгами, пока, икнув, а не решился переспросить:

- А чего же он, Петр, дыма - критический? - С уважением к чужому уму тоже переделил слово.

- Не знаю, - честно признался Олег. - Что дыма, муситькы, мниго ... Но ты не тушуйся, Федя, там, - поднял Олег толстого в сале пальца в небо, где вечными болотными духами носились и выкинул книги - учебники 2 класс Беларуси там разберутся. Или разгонят, или больше, как тра ", напустят.

- Ну и умная же у тебя, Петр, председатель, - испугался и удивился оторопело Федя.

Олег на это не повел даже бровью, только молча взялся наливать из новой бутылочку, и седая жидкость забулькала в стаканы, как беспокоился спросонья дворняга, что вот-вот зарычать имеет.

- Да ты, Петр, самый человек в селе, - искренне признался, не способен сдержать себя больше Рубан; весь переполнен любовью к Олега, он даже вспотел, и тот питлюбовита преданности жирными каплями поблескивал на чоли.-Пальцем кивни - каждый в тебя прибежит.

А ты, Федя, за вешку стоишь как слуп, - с гиком наклонив налито, и себе не оставался в долгу бригадир. - Да где там слуп - лучше.

Смущенный такой неслыханно щедрой похвалой, как девушка приглашением на первое тайное свидание, Рубан стыдливо опустил голову и налил в свою очередь в стаканы; Федя заел салом, толстым и беленьким, как сыр, с нежной розовой кожурой, жареным льном, который перезимовал под снегом и который едва успели весной сжечь к проверке из района, а на твердых широких зубах в Олега молодой лук хряскотила, как ботва в соломорезке.

- Выпей, Петрику, выпей, - слезно упрашивал и ел бригадира влюбленными глазами Федя, для которого теперь не оставалось и следа сомнения, что действительно Олег самый первый в селе и лучший его товарищ - правда, смущало, что он не нашел Учебники 2 класс Беларуси, правдалицо и вся фигура Петра то расплывались, вместо одного Олега становилось два, и Федя терялся, которого из них стоять завтра за вешку, - Выпей, Петр, когда ты был пресвитером, то низзя, а теперь - по гагавку ...

В седых, как самогон из картофеля, глазах Олега то всколыхнулось, но так робко и боязливо, что сразу стихло.

- А то я ... был пресвитером? - Пошевелил неповоротливым и одеревенела, как от укола новокаина, непослушным языком.

- Да ты же ... Так я точно знаю, - клялся Федя. - Да мне тебя жаль, что даже истома за грудь берет.

- А может, и я, - неуверенно оглядел вокруг Олег, как видел здесь все впервые: и эти луга, дышали духом увядших, только скошенных трав, так осчастливлены утром, чтобы вдилено время не переделили, как случалось не раз, боржома хватались за волосы; и дядей, что мялись и торчали все так же, на всякий случай немного поодаль, на безопасном расстоянии; и синюю зламливу полоску Тьмы. А еще Олег ни был уверен в том, что вместо одного Фаддея перед ним мерцало то два, то три. "Хм, - изумился себе человек, - компания больше".

Разомлевший Федя, что раз за разом вытирал со лба жирный пот, чувствовал себя с Олегом теперь не просто лучшим другом и близким родней, - они были членами бесконечного братства, где все возлюбили друг друга куда крипше, чем можно возлюбить Самого себя, братства широкой, размашистой и безграничной души. В усталые и отяжелевшую голову Фаддея вдруг пырнула нежданным еще, но такая соблазнительная мысль, глаза его снова засветились, как в темноте в удовлетворенного кота, замахнулся на гладкую мешковатую мышь.

- Петр, слышит ш-но. Петр, у меня парень в школу вот пошел, а у тебя девушка идет на осень. Будем сватами, га-а?

- Выпьем, сват! - Крикнул, пересиливая икоту, Олег и попытался сорваться, правда, тщетно на ноги, - Многая лета!

- Выпьем!

И когда Олег занюхал рюмку куском черного и комом хлеба, со свистом втягивая воздух в широкие, как трубы, ноздри, вплоть захлопал бумага, на которой раскладывали еду, а Рубан глотнул еще один кусок скользкого и распаренного сала, Федя снова Очарованный глазами пас бригадира.

- Такой ты хороший, Петр, - целомудренно взмахнул веками Рубан. - Дай я тебя поцелую.

Он потянулся и чмокнул с разгона толстыми губами липли от сала и клеились, в небритого и шероховатую, как скатерть, щеку, тогда уклонился было и от удовольствия даже глаза закрыл.

- Свате, дай еще раз.

Здесь уже не могла, никак не способна была сдержаться и шершавая, как его небритые щеки, душа Олега; сваты, качнувшись навстречу друг другу, обнялись накрест, как пытались бороться в ремни, и чмоконулися, вплоть зазвенели зубы; растроганный Олег так засосал Фаддея, что тот захлопал, как только бумага под едой, а Федя зато млея и тая от блаженства, пустил глаза в небо - чуть приятели расклеились.

- Ой ... - удивленно воскликнул вдруг Федя Потрогал рукой себя за губу, с которой извилистым цюрочком на рубашку побежала кровь.

- А Олег губу Врубаному откусил ... - оторопело кашлянул кто-то из мужиков, покорно ждали дзялкы.

- Откусил Олег носа Врубаному! - Завизжала, не всё расслышав, детвора, которая пасла вдали свиньи.

- Олег носа откусил!

- Откусил!

- ... Укусил Учебники 2 класс Беларуси онлайн! - Понеслось дедовскими городами за сенокосом, где женщины как раз пололи боб, понеслось от грядки к грядке, безудержной и безостановочного почте летело в село.

Время Олег неподвижно сидел, как утка на яйцах, что на днях должны шелушиться, и только недоуменно вел головой из стороны в сторону, не способен хоть чем-то помочь детском визга и переклички падких на новость женщин.

- То-то я носа? - Он грозно наклонил голову и вытянул шею, от чего небритый и плоское лицо его еще больше ощетинилось и казалось доской, в которую набили гвоздей; от возмущения и обиды у него наижачилось волос на затылке. Это был привычный для него выражение, в основном нагонял на вид, когда говорил с людьми, и от того, что люди опускали глаза и виновато пятились, его аж мурашки, как всегда в лучшие минуты, щекотали между лопаток. Он свистом позвал коня, неизменно ходил за ним оседланным, как бригадир делил и наделил, и когда конь подошел, недовольно фуркаючы, трудно забросил тело в седло.

Увидев Олега на лошади, дети завизжали теперь от страха и, хлестали прутьями тварь, изо всех сил погнали свиней на плотину, в село - чего доброго, как не раз бывало, еще в колхоз заберет.

- То-то я ... носа? - Бригадир хлестнул коня нагайкой, и тот, играя селезенкой, с рыси в скачи распластался над травами.

Вихрем, что негаданно срывается в жару и закручивает все в сусвитньому танцы, понесся Олег плотиной и догнал пастухов раз перед мостом через гнилую и муть канаву. Как заранее упиваясь местью, свистнула с разбойничать радостью, извиваясь змеей в воздухе, нагайка ...